Начал уже ходить на костылях. Вышел на крыльцо — покурить. Опа, пацаны свои! С Колиной роты! Серега-Блинчик и Костя-Гном. "Колян, здорово! Как ты", — деликатно не смотрели на остаток ноги. Да нормально. Главное, блин, — живой остался. Как там в батальоне, что там? "Да что, нормально все. Потрепали нас тут. Комбата ранило, ротному нашему, прикинь, осколком кончик носа отхерачило. Ходит теперь такой гоблин. А Кузя в бэтре сгорел." Как сгорел?! "Да, сгорел, на зачистке. Образцово-показательная такая зачистка была, с журналистами, с генералом, вся херня. Кузя как раз генерала вез. Фугас ебанул, обстрел, вся херня. Кузя с перебитыми ногами увел бэтр во двор. Хуе-мое, паника там, вся херня. Давай генерала эвакуировать, вертушку вызывать, «крокодилов» на прикрытие, вся херня. Про Кузю забыли, пидоры. А чехи давай с граников херачить, ну и подожгли бэтр. Пацаны потом рассказывали, Кузе метра не хватило доползти до люка. Ну вот и сгорел. Зато теперь к Герою представили, вся херня".

Вернувшись в палату, Коля долго сидел как оглушенный, на краю своей койки. А потом, как будто включившись, заплакал. Заплакал навзрыд по носу ротного, по комбату, по своей ноге. А больше всего — по своему «дедушке». Дедушке Кузе.